// вы читаете...

Романы и рассказы

Глава 1. Ещё не Сталин (3)

Ученик Тифлисской духовной семинарии

Наш герой приехал в Тифлис 22 августа 1894 года с матерью. Блестяще сдав вступительные экзамены, он был принят в Тифлисскую православную духовную семинарию. Расположенное в центре города, неподалёку от Эриванской площади на углу Лорис-Меликовского проспекта и Пушкинской улицы, это учебное заведение по праву считалось одним из лучших в Закавказье. К сожалению даже самые выдающиеся способности абитуриента не решали финансовый вопрос. На обучение требовались деньги и не малые, которых у бедной подёнщицы просто не было.

Но молодого Иосифа, создаётся такое впечатление, вела по жизни чья-то твёрдая рука. Он должен был оказаться в месте, где по замечанию биографа Сталина Е.А.Прудниковой: «Давно уже готовили не священников, а революционеров». Произошло, как и бывает в таких случаях, чудо. Да, когда должно произойти то, что ни по каким логическим выкладкам произойти не может – случается чудо. «Божий промысел», — сказали бы верящие Богу. Хотя с другой стороны, где же ещё можно надеяться на сострадание к ближним, если не в духовной семинарии? Тяжёлое материальное положение ученика разжалобило ректора – отца Серафима, а его способности – поразили. Иосифа приняли с привилегией бесплатного проживания в общежитии и питания в столовой.

Период учёбы в семинарии очень важен для нас потому, что он даёт понимание, сложившегося именно в те годы, мировоззрения будущего Сталина. Именно тогда он знакомится с марксизмом, речь о котором впереди, и дарвинизмом. Читал Сосо с раннего детства, но что мог найти любознательный мальчик в городке под названием Гори? Другое дело Тифлис. Пред ним открылся дивный, совсем новый мир обширных библиотек. По-прежнему, как и в Гори, это была грузинская и русская классическая литература, а так же и неведомые ему ранее переводы творений европейских писателей, кроме того запретные и потому такие сладкие работы просвещённых мыслителей.

«Господа-демократы, поспешите воскреснуть,

Выходите на суд одураченных масс:

Пусть ответят за всё Чернышевский и Герцен,

И мечтатель Белинский, и мудрец Карла Маркс;

Пусть ответят и те, что пришли вслед за вами

Вышибать из народа и радость и грусть,

И свободных славян обратили рабами,

И в тюрьму превратили Великую Русь!»

Споёт в конце XX века Игорь Тальков.

Это он и о Вас, мой любознательный книголюб Иосиф. Именно тогда наш герой и стал мрачен и задумчив. Променял друзей на книги.

— Бога нет, они обманывают нас, — сказал он соученику и дал ему книгу Дарвина.

По теории эволюции процесс сотворения мира шёл путём случайных стечений обстоятельств. Тем временем неуправляемых процессов в мире нет. Ничего не происходит само собой.

Современный учёный геолог Рудольф Баландин приводит интереснейшую и точную метафору Ч. Викрамасингхе по этому поводу: «Скорее ураган, пронесшийся по кладбищу старых самолётов, соберёт новенький суперлайнер из кусков лома, чем в результате случайных процессов возникнет из своих компонентов жизнь…».

Если как-нибудь вечером у Вас, мой всё понимающий читатель, не будет чем заняться, проведите следующий эксперимент: разберите любые часы, находящиеся в рабочем состоянии, на мелкие составные детали, ссыпьте их в банку и трясите до тех пор, пока, в соответствии с теорией старины Дарвина, они не соберутся и не начнут ходить. Меня, честно признаться, мучают смутные сомнения, что Ваш эксперимент докажет состоятельность эволюционной теории, поэтому я такими глупостями и не занимаюсь, а работаю над данной книгой.

В завершении темы напомню только, что в ответ на сердитый возглас поэта Бездомного: «Сам человек и управляет», тогда ещё неизвестный собеседникам Воланд, мягко ответил: «Для того, чтобы управлять, нужно, как-никак, иметь точный план на некоторый, хоть сколько-нибудь приличный срок. Позвольте же вас спросить, как же может управлять человек, если он не только лишен возможности составить какой-нибудь план, хотя бы на смехотворно короткий срок, ну, лет, скажем, в тысячу, но не может ручаться даже за свой собственный завтрашний день?»

Итак, записывайте: все процессы, протекающие в любой системе взаимовложены и взаимообусловлены. Неуправляемых процессов в мире нет, и если одними действительно управляют люди, по крайней мере, те люди, которые допущены до управления, то, как же быть с тем, чем люди управлять ещё не научились, скажем, жизнью человеческой и всем распорядком на земле?

Так-то!

М.А.Булгаков понимал это ещё в тридцатых годах прошлого века, а некоторые современные философы не понимают до сих пор.

Да, именно учась в Тифлисской духовной семинарии, наш герой, под влиянием западных просветителей (кстати, «просвещённый» – одно из имён сатаны), поссорился с богом. Как известно, легче поссориться, чем придти к примирению. Путь Иосифа к богу будет долгим, тяжёлым и так и не пройденным до конца.

Впрочем, иного, видимо, и не могло произойти. Не стоит винить без меры в этом вероотступничестве одного только будущего Сталина. Святые отцы виноваты не меньше. О царивших в стенах духовного учреждения порядках вспоминает сам Иосиф, в беседе с писателем Эмилем Людвигом:

«…Из протеста против издевательского режима и иезуитских методов, которые имелись в семинарии, я готов был стать и действительно стал революционером, сторонником марксизма, как действительно революционного учения».

На вопрос Э.Людвига: «Разве Вы не признаете положительных качеств иезуитов?» вождь ответил:

«Да, у них есть систематичность, настойчивость в работе. Но основной их метод – это слежка, шпионаж, залезание в душу, издевательство, – что может быть в этом положительного? Например, слежка в пансионате: в 9 часов звонок к чаю, уходим в столовую, а когда возвращаемся к себе в комнаты, оказывается, что уже за это время обыскали и перепотрошили наши вещевые ящики… Что может быть в этом положительного?»

«Мы чувствовали себя как арестанты, которые должны провести здесь без вины молодые годы», — вспоминает Иосиф Иремашвили, соученик нашего героя.

Биограф Сталина Е.А.Прудникова пишет, что «отцы Тифлисской семинарии очень пеклись о тишине и благолепии». Вместо этого они допекли одного из лучших своих учеников. Воистину хотели как лучше…

Однако семинария дала будущему Сталину и кое-какие общественно полезные навыки. По мнению доктора исторических наук Ю.Н.Жукова именно духовная семинария «породила его своеобразную риторику: построение статей и речей в катехизисной форме вопросов-ответов. Да еще дидактичность — сознательное многократное повторение объяснений сложных проблем в чуть ли не примитивной форме, единственно доступной неграмотному не только политически населению».

По итогам исследования многих работ и выступлений Сталина его вывод подтверждает кандидат исторических наук Ю.В.Емельянов:

«Есть многочисленные свидетельства и разборов Сталиным проступков людей, которые по своей форме во многом напоминали разборы священниками поведения прихожан, совершавших грехи. Как и православные священники, которые могут долго и сурово разбирать вину прихожан, Сталин мог подолгу «пилить» виновных и указывать им на возможные тяжкие последствия, вытекающие из их, казалось бы, незначительных проступков. Зачастую такие беседы Сталина венчались «отпущением грехов», когда виновник уходил от него не только с чувством облегчения, но и вдохновленный оказанным ему доверием. В то же время Сталин мог жестко «накладывать епитимий» на тех, кто, по его мнению, совершал непростительные проступки.

Вероятно, привычки, сложившиеся под воздействием примеров священнослужителей, отразились впоследствии и в манере сталинских писем. С этой точки зрения интересно сравнить сталинские письма с посланиями своим духовным чадам одного из видных отцов Русской Православной церкви – оптинского старца Амвросия. Как и у преподобного Амвросия, письма Сталина нередко начинались с подтверждения получения письма от адресата и объяснений, почему он задержался с ответом. Типичным началом многих писем Амвросия были слова: «Письма ваши получаю, а отвечать на них не отвечаю. – Немощь и недосуг паче меры обременяют меня грешного». Такими же объяснениями открываются и многие сталинские письма. Письмо Дмитриеву от 15 марта 1927 года начинается так: «Ваше письмо от 14 января с. г. в «Большевике» по вопросу о рабоче-крестьянском правительстве переслали мне в ЦК для ответа. Ввиду перегруженности отвечаю с опозданием, за что прошу извинения».

Как и послания оптинского старца, письма Сталина отличались краткостью, содержательностью и быстрым переходом к основным вопросам послания. (После констатации получения письма своего корреспондента и его прочтения отец Амвросий сразу же переходил к сути: «Не верь злым внушениям вражиим и касательно писем и особенно – касательно м. N. Все тебе представляется в извращенном виде».) Заверив тов. Ме-рта в получении письма, Сталин писал: «А теперь к делу. 1) Вы слишком раздули… дело с интервью Герцогу…» Ответ «тов. Ш-у» начинался так: «Товарищ Ш.! Получил Ваше письмо и должен сказать, что никак не могу согласиться с Вами».

Четкости писем способствовало сочетание риторических вопросов и кратких ответов. Отец Амвросий писал своим корреспондентам: «Вопрос: что лучше, совершать обычное правило или проходить Иисусову молитву? Ответ: лучше исполнять и то и другое». К подобному стилю часто прибегал Сталин. Так, в своем письме «тов. С.» он сначала ставил вопрос: «Что нужно сделать для того, чтобы эти задачи не отрывались друг от друга в ходе нашей текущей работы в деревне?», а затем давал на него ответ: «Для этого нужно, по меньшей мере, дать такой руководящий лозунг, который бы объединил все эти задачи в одну общую формулу…» (Эта характерная для некоторых апостольских посланий и катехизиса форма построения рассуждений присутствует во многих работах Сталина, на что обратили внимание и западные исследователи его творчества.)».

И всё же, как правильно заметил тот же Ю.В.Емельянов, Сталин во время учёбы в семинарии находился на жизненном перепутье. «Его расставание с прошлым, его одиночество находят выражение в стихах, что обычно для юноши», — пишет биограф Сталина Э.С.Радзинский.

Он сочиняет стихи, о героях:

Ходил он от дома к дому,

Стучась у чужих дверей,

Со старым дубовым пандури,

С нехитрою песней своей.

А в песне его, а в песне –

Как солнечный блеск чиста,

Звучала великая правда,

Возвышенная мечта.

Сердца, превращенные в камень,

Заставить биться сумел,

У многих будил он разум,

Дремавший в глубокой тьме.

Но вместо величья славы

Люди его земли

Отверженному отраву

В чаше преподнесли.

Сказали ему: “Проклятый,

Пей, осуши до дна…

И песня твоя чужда нам,

И правда твоя не нужна!”

О природе:

Когда луна своим сияньем

Вдруг озаряет мир земной

И свет ее над дальней гранью

Играет бледной синевой,

Когда над рощею в лазури

Рокочут трели соловья

И нежный голос саламури

Звучит свободно, не таясь,

Когда, утихнув на мгновенье,

Вновь зазвенят в горах ключи

И ветра нежным дуновеньем

Разбужен темный лес в ночи,

Когда, кромешной тьмой томимый,

Вновь попадет в свой скорбный край,

Когда кромешной тьмой томимый,

Увидит солнце невзначай,

Тогда гнетущей душу тучи

Развеют сумрачный покров,

Надежда голосом могучим

Мне сердце пробуждает вновь,

Стремится ввысь душа поэта,

И сердце бьется неспроста:

Я знаю, что надежда эта

Благословенна и чиста!

И о своих кумирах, одним из которых был грузинский поэт, князь Рафаэл Давидович Эристави:

Когда крестьянской горькой долей,

Певец, ты тронут был до слез,

С тех пор немало жгучей боли

Тебе увидеть привелось.

Когда ты ликовал, взволнован

Величием своей страны,

Твои звучали песни, словно

Лились с небесной вышины.

Когда, отчизной вдохновленный,

Заветных струн касался ты,

То, словно юноша влюбленный,

Ей посвящал свои мечты.

С тех пор с народом воедино

Ты связан узами любви,

И в сердце каждого грузина

Ты памятник воздвиг себе.

Певца отчизны труд упорный

Награда увенчать должна:

Уже пустило семя корни,

Теперь ты жатву пожинай.

Не зря народ тебя прославил,

Перешагнёшь ты грань веков,

И пусть подобных Эристави

Страна моя растит сынов.

Творчество юного семинариста оказалось настолько ярким, что М.Келенджеридзе, дореволюционный грузинский общественный деятель, составляя в 1907 году «Грузинскую хрестоматию или сборник лучших образцов грузинской словесности» включил в неё стихотворение Иосифа, оказав, таким образом, неизвестному ему автору честь быть напечатанным в одном сборнике с такими классиками, как И.Чавчавадзе.

Илья Чавчавадзе ещё 1895 году опубликовал стихотворение будущего Сталина в своей газете «Иверия».

Затем ряд произведений Иосифа увидели свет на страницах газеты «Квали», а стихотворение, посвящённое Р.Эристави, было перепечатано в юбилейном сборнике поэта.

Сам Сталин, будучи уже вождём, несерьёзно относился к пробам пера молодого Сосо. Когда, впечатлённый талантом старшего товарища, Л.П.Берия решил издать его стихи на русском языке, Сталин гневно одёрнул подчинённого, и работа по переводу была остановлена. И это при том, что один из талантливых поэтов, готовивших публикацию, естественно не предполагая кому принадлежит авторство сих произведений, восторженно сказал, что стихи «тянут на Сталинскую премию первой степени».

Будучи уже высланным из страны, проигравший своему сопернику в борьбе за власть всё, что только мог, пресловутый демон мировой революции Л.Д.Троцкий, кроме как о самой «выдающейся посредственности», о Сталине не вспоминал.

Опровергая оценку личных способностей вождя, данных Львом Давыдовичем, Ю.И.Мухин в своей книге «За что убит Сталин?» пишет: «Еще в юношеские годы Иосиф Виссарионович Сталин, тогда Сосо Джугашвили, впал в свою единственную страсть – в страсть познания. Обладая исключительной любознательностью, он не просто читал книги, чтобы на интеллигентствующих тусовках похвастаться цитатами из модных авторов, – он изучал книги, стараясь докопаться до той сути, которую хотел донести до людей автор. В юности он брал книги в платной библиотеке, и у него не было денег, чтобы долго держать их у себя, поэтому наиболее значительные книги он с товарищем сначала быстро переписывали, возвращая оригинал в библиотеку, а затем не спеша изучали. В последующем и до конца жизни Сталин, где бы он ни был и чем бы ни занимался, процесс познания не прекращал, и книги были его постоянными спутниками. До 1919 года, практически до конца гражданской войны, Сталин, министр правительства России и непременный член Политбюро правящей партии, не имел в столице квартиры, но перевозил с собою с одного фронта гражданской войны на другой солидную библиотеку, в которую собирал из прочитанных книг те, которые предполагал впоследствии или использовать, или перечесть. Когда в 1941 году немцы подходили к Москве, эту библиотеку вывезли в Куйбышев и при погрузке подсчитали – в ней было свыше 30 тысяч томов! Сталин ежедневно читал сотни страниц документов, и тем не менее до самой смерти он ежедневно прочитывал и 300–400 страниц книжных текстов. Первая его библиотека из эвакуации была возвращена не вся, после его смерти произвели ревизию его новой библиотеки – в ней было 20 тысяч томов, из которых страницы 5,5 тысячи книг были испещрены пометками и замечаниями Сталина, сделанными им для самого себя в процессе их изучения».

В юношеские годы он читал Шота Руставели, Александра Казбеги, Виктора Гюго, Ивана Тургенева и, конечно, монстра о двух бородатых головах – Маркса-Энгельса.

Один из самых непримиримых критиков Сталина Ф.Д.Волков, в своей книге «Взлёт и падение Сталина» пишет:

«И. Джугашвили в это время усиленно занимается самообразованием, читает нелегальную марксистскую литературу. «Капитал» Маркса в рукописном виде нелегально читался студентами семинарии. Доподлинно известно: И. Джугашвили читает «Происхождение видов» Чарльза Дарвина, «Сущность христианства» Людвига Фейербаха, «Этику» Спизоны, труды Фламмариона по астрономии, труды Коперника и Галилео Галилея, «Историю английской цивилизации» Бокля, книги Виктора Гюго «Труженики моря» и «Девяносто третий год», «Ярмарку тщеславия» Теккерея, романы Бальзака, труды Менделеева по химии. Он читает также книги классиков русской литетуры: Льва Толстого, Салтыкова-Щедрина, Гоголя, Чехова.

Круг чтения И. Джугашвили разнообразен и широк. Труды по философии, истории, политэкономии, естественным наукам расширяют его научные познания. Инспектора – Гермоген и помощник инспектора Мураховский доносили начальству о чтении И. Джугашвили запрещённых книг. И начальство семинарии наказывало его за это».

Кроме того, в рамках учебной программы семинарии, он изучал А. Островского «Гроза», А.Грибоедова «Горе от ума», Д.Фонвизина «Недоросль». Как пишет автор книги «Сталин: искусство и власть» советский киновед и сценарист профессор Е.С.Громов: «Много рассказывали на уроках о М. Ломоносове как великом отечественном учёном и поэте, а также о русских писателях XVIII века, которые казались церкви полезными. В театры семинаристам ходить запрещали. Но об открытии русского театра, о его культурном значении на уроках говорилось…

Очень почитался в семинарии А. Пушкин. В преподавании подчеркивались патриотические, державно-государственные тенденции в его творчестве. Внимание учащихся концентрировали на таких пушкинских произведениях, как «Клеветникам России», «Бородинская годовщина»».

А вот Н.Макиавелли он, по-видимому, никогда не читал, хотя находились историки, утверждающие обратное. Автор двухтомника о Сталине Роберт Такер пишет о том, что Иосиф штудировал его трактат «Государь», отбывая ссылку в Туруханском крае. Тем временем исследователь Б.Илизаров, критически относящийся к Сталину, сообщает, что он в сохранившейся части сталинской библиотеки книги Н.Макиавелли не нашёл, равно как и труды Ницше.

Тем не менее, интересен тот факт, что в полицейских разнарядках охранного отделения наш герой проходил под именем «Интеллигент». Те, кому положено было знать о разыскиваемых преступниках всё, знали, с кем они имеют дело, и понимали, что перед ними образованный человек.

Юрий Игнатьевич идёт ещё дальше и утверждает, что в 1953 году: «хрущёвцы убили самого образованного человека XX столетия.

Бытует мнение о Сталине, как о недоучившемся семинаристе, что, конечно, не выдерживает критики хотя бы потому, что он был отчислен на последнем курсе учёбы за неявку на выпускные экзамены. Причины этой неявки остаются загадкой для исследователей. Каждый автор, как водится в таких случаях, судит в меру своего понимания, веры и порядочности.

Известна, красивая легенда, что в 1899 году нашему герою: «явился Старец и призвал к себе. Начальство отпустило, но Иосиф в семинарию не вернулся. Этим Старцем был знаменитый архимандрит Иерон Васильев, настоятель Ново-Афонского монастыря.

Он сказал Иосифу:

– Грядет царство «зверя» на Россию. Жиды будут уничтожать Русский Народ, а ты будешь уничтожать их! Иди! Игумен Иерон благословил Иосифа иконой «Избавительница», главной Святыней монастыря. Наверно не случайно на Новом Афоне была южная дача Сталина».

Утверждается также, что Иосиф тогда готовился принять постриг, однако его, пока не выявленные историками покровители, уготовили ему иное, невиданное послушание. Вряд ли это было. Впрочем, такие мифы на пустом месте не рождаются, особенно в атеистическом Советском Союзе. Что-то такое произошло тем далёким маем 1899 года. Что-то, что, отразившись в кривом зеркале народного фольклора, дошло до нас в виде сей легенды. По крайней мере, историк Ф.Д.Волков подтверждает тот факт, что: «духовным наставником Иосифа Джугашвили был настоятель Ново-Афонского монастыря». Кем были эти «покровители»? Терпения, мой уважаемый читатель, скоро мы попытаемся ответить и на этот вопрос, а пока терпения – ведь о причинах исключения Иосифа из семинарии есть и более злые и опасные мифы.

В 2003 году, откуда не возьмись, всплыло письмо, которое дало основание недобросовестным авторам считать, что нашего героя «выперли» из духовного учебного заведения за рождение внебрачного ребёнка. Письмо обнаружилось в недрах архива сталинского секретариата и имело следующее содержание:

«Многоуважаемый товарищ Сталин.

Игрой судьбы, или игрой стечения обстоятельств я являюсь родной теткой мужа очень близкого Вам по крови человека. Если вы помните Вашу юность и раннюю молодость (а это никогда не забывается), то Вы, конечно, помните маленькую черноглазую девочку, которую звали Пашей. Она Вас хорошо помнит. Мать Ваша говорила по-грузински, и эта Паша эти слова запомнила: „Милая дорогая детка“.

Я познакомилась с Пашей и ее матерью в первые годы революции. Это была высокая стройная черноокая красавица грузинка, [со] смелым и открытым взглядом. На мой вопрос к ее матери – почему Паша такая черненькая, так как ее мать была светлая, мать Паши ответила, [что] отец ее грузин. Но почему же вы одни? На этот вопрос мать Паши ответила, что отец Паши посвятил себя служению народу, и это Вы, Сталин. Эта Паша послала свои детские карточки через секретариат Вам, но они, кажется, к вам не попали.

Откуда я все это знаю? Позавчера ко мне приходит высокая женщина в платочке, скромно одетая. Паша, как Вы изменились, похудели. На эти мои вопросы она ответила: муж умер, ребенок мой умер, мать, которая была единственным близким человеком, и ту недавно похоронила. Я одна, одна на целом свете, и заплакала. Я приехала в Москву, чтобы выполнить завет матери, передать свои детские карточки т. Сталину. На мой удивленный вопрос – а разве он вас знает? – она ответила – даже очень хорошо, когда я была маленькая. Я внимательно взглянула на Пашу и вижу, что у ней Ваше лицо, т. Сталин. То же общее выражение открытого смелого лица, те же глаза, рот, лоб. Мне стало ясно, что Паша близка вам по крови. Сестра, или дочь, или племянница. Но оставлять ее в таком положении нельзя. В дни молодости вы пережили немало, и поймете, что значит нужда. А Паша, потеряв мать, впала в такое отчаяние, что забросила работу, она машинистка. Забросила свои дела, и лишилась даже площади. Я сказала, что попасть к тов. Сталину трудно. Паша сказала, я хочу на него только взглянуть, чтобы мне вернули мою площадь. Паша как-то умудрилась ее потерять.

Она тщетно пытается добиться с вами свидания с 20 марта и ее письмо к вам, т. Сталин, и ее детские карточки, до сего времени находятся в секретариате. Она значится под фамилией моего племянника: Прасковья Георгиевна Михайловская.

Но вот несчастье, она пропала. Она вчера ушла от меня в 10 часов утра и не вернулась. Весь день и всю ночь я прождала ее. Страшно беспокоюсь, не случилось ли несчастья с ней. Она могла попасть под трамвай, желая добиться свидания к Вам, она доведенная тщетностью этого, могла покончить с собой. Что с Пашей, где она, помогите разыскать ее. В Вашем секретариате с ее детскими карточками, может быть, указан ее адрес, где она проживала в Москве. Там ее дальше без прописки не держат. Я предложила ей временно поселиться ко мне. Ходила в домоуправление в 6 веч. – домоуправ на замке. На следующий день несу ее паспорт в 10 утра – опять та же картина, заперто. Днем не могла потому предъявить, что Паша ушла с паспортом и не вернулась. Она всегда живет в г. Рудни Саратовской губ.

Ради вашей матери, которой была близка эта девочка в прошлом, нужно найти, куда она пропала. Очень жаль, что Вы не видели Пашу, когда я ее увидела первый раз – 18-летняя красавица. Смерть ее матери очень ее изменила. Кто бы она вам ни была – племянница, сестра, но поразительное сходство с Вами доказывает, что она близка Вам по крови. К Вашему сведению сообщаю, что своей молодостью и красотой Паша не торговала, а всегда жила честным трудом и потому такой родственницей можно гордиться. Теперь я понимаю, почему мне всегда казалось, что где-то раньше знала Вас. Это выражение смелого открытого лица и есть выражение Ваше и Паши, если в прошлом Паше, как и Вам, пришлось пережить немало. Необходимо разыскать, где сейчас Паша и дать ей отдохнуть.

По Вашему приказанию Пашу разыскать нетрудно. Она каждый день звонит в секретариат. Предложить ей, чтобы она пришла. Если, конечно, она жива и с ней не случилось несчастье. У меня ее вещи, подушка и одеяло, и то, что она не пришла ночевать, меня страшно беспокоит. М. Михайловская».

Данный документ подлинный. В апреле 1938 года он поступил на имя сталинского секретаря Поскребышева. Что же до его содержания, то у исследователя А.А.Бушкова возникли обоснованные сомнения в психическом здравии женщины, писавшей это письмо:

«Полное нарушение логического мышления – пишет Александр Александрович. – Вчитайтесь внимательнее: Паша то жила постоянно в Москве, то «всегда живет» в Саратовской области. Михайловская познакомилась с ней в первые годы революции – но Паша отчего-то значится под фамилией племянника Михайловской, его жены. «Бесследно исчезнувшая Паша» тем не менее «каждый день звонит в секретариат».

И так далее…».

Что же до реальной причины исключения раба божия Иосифа из духовной семинарии, то тут среди историков единого мнения не существует.

Ф.Д.Волков утверждает, что он видел в музее И.В.Сталина в Гори лист его успеваемости: «Там проставлена оценка 5 только по теологии и поведению. Остальные оценки по предметам – «удовлетворительно», включая логику и историю».

Таким историкам как Фёдор Дмитриевич можно верить с известной долей осторожности, однако доподлинно известно, что пятёрку по поведению нашему герою практически подарили. С.Ю.Рыбас и Е.С.Рыбас пишут: «Постепенно отличник, примерный ученик отклонялся от избранного пути, становился сначала просто троечником, потом неуспевающим, получал замечания от инспектора, у него отнимали запрещённые к чтению книги, которые он брал в «Дешёвой библиотеке», сажали в карцер… Доходит до того, что он и ещё один ученик нападают на монаха, который только что взял из «гардеробного ящика» Джугашвили запрещённые книги. Вот стопка книг выбита из рук монаха, семинаристы хватают их и удирают.

В апреле 1899 года Джугашвили исключили из семинарии.

В общем, крах духовной карьеры, о которой так мечтала его мать.

Вообще, в это время из семинарии были отчислены более двадцати учащихся, словно какой-то вихрь выбрасывал их оттуда…

В свидетельстве, выданном семинарией, говорится, что он окончил четыре класса «при поведении отличном» и даётся список предметов с полученными оценками. Оценки как оценки: пятёрки, четвёрки, тройки. Чему его учили? Священному писанию и библейской истории, истории церкви, богословию, практическому пасторскому руководству, литургике, гомилетике, (т.е. умению создавать проповеди), русской словесности и русской литературе, гражданской истории – всеобщей и русской, алгебре, геометрии, физике, логике, психологии, начальному курсу философии, латыни и древнегреческому языку, церковному пении.

Но вот вопрос: почему поставлена отличная отметка по поведению?

Наверное, чтобы не ломать судьбу юноши, ректор пожалел его. Может быть, кто-то похлопотал.

Таким образом, согласно свидетельству об образовании, Иосиф мог служить «по духовному ведомству» и быть учителем начальных народных училищ».

В «Краткой биографии» Сталина, отредактированной и одобренной самим вождём, об этом периоде жизни нашего героя написано следующее: «Тифлисская православная семинария являлась тогда рассадником всякого рода освободительных идей среди молодёжи, как народническо-националистических, так и марксистско-интернационалистических; она была полна различными тайными кружками…

В 1896 — 1897 годах Сталин стоит во главе марксистских кружков семинарии. В августе 1898 года он и формально вступает в тифлисскую организацию Российской социал-демократической рабочей партии. Сталин становится членом группы «Месаме-даси» — первой грузинской социал-демократической организации, сыгравшей в 1893 — 1898 годах известную положительную роль в деле распространения идей марксизма. «Месаме-даси» не была политически однородна — её большинство стояло на позициях «легального марксизма» и склонялось к буржуазному национализму. Сталин, Кецховели, Цулукидзе составили руководящее ядро революционного марксистского меньшинства «Месаме-даси», ставшего зародышем революционной социал-демократии в Грузии. ».

Что же до тех двадцати учащихся, исключённых вслед за Иосифом, то тут тоже есть то ли быль, то ли небыль, рассказываемая недоброжелателями Сталина. Дело в том, что все они были членами различных кружков и в той или иной мере были знакомы с Иосифом. Известный эсер Верещак, сидящий в тюрьме вместе с нашим героем, утверждал, что Сталин похвалялся тем, что это он выдал своих товарищей семинарскому начальству: «Да, церковь потеряла нескольких посредственных священников, – якобы говорил Сталин – зато революция приобрела хороших революционеров». Если забыть об этической стороне такого поступка, то, в том случае, если эта история действительно имела место быть, у нашего героя был повод ставить его себе в заслугу.

В будущем Иосиф предпочитал сообщать, что он был исключён из духовной семинарии за пропаганду марксизма, что, конечно же, действительности не соответствует. Нам ещё неоднократно придётся наблюдать неискренность Сталина в некоторых вопросах. В конце концов, мы привыкнем к тому, что верить этому человеку нужно с предельной осторожностью. Так же мы попытаемся понять причины, заставляющие Сталина лгать каждый раз, когда речь будет идти о марксизме (этому будет посвящена отдельная подглавка), а сейчас нам придётся просто констатировать тот факт, что по какой-то причине Иосиф не явился на выпускные экзамены и перейти к новому этапу его феерической жизни.

После исключения из духовной семинарии наш герой устроился работать в Тифлисскую физическую обсерваторию, некоторое время подрабатывал, давая частные уроки, пока окончательно не перешёл на нелегальное положение. В следующей подглавке, чтобы встретиться с Иосифом, нам с вами, мой уважаемый читатель, придётся с головой окунуться в революционные процессы, которые, между прочим, уже давно шли на просторах Российской империи. Захватили они в свои вихри и маленькую, но непокорную Грузию, а вместе с ней и одного пылкого юношу, за судьбой которого мы так внимательно следим.

Продолжение следует…

Обсуждение

Один комментарий на запись “Глава 1. Ещё не Сталин (3)”

  1. Было бы интересно узнать поподробнее

    Автор: капуста | 5 марта, 2011, 17:36

Написать комментарий